varjag_2007 (varjag_2007) wrote,
varjag_2007
varjag_2007

К приезду Байдена: Украинец! Чужеземец в твоем доме!

Чужеземец
Не давать немецким захватчикам ни минуты передышки! Непрерывно изматывать врага, навязывать ему бои и громить до полного уничтожения!

Борис Ямпольский, "Красная звезда", СССР (№292 [5047]).

Статья опубликована 12 декабря 1941 года.


— Германы! — прибежали дети.

И тотчас село Иванкивка на Украине осветилось пожаром. Горели подожженные зажигательными снарядами крайние хаты.
руки прочь от Украины, оккупация Украины, Украина в ВОВ
Любит немец входить в огненные ворота. С трех сторон влетели мотоциклетки, и с ходу автоматчики прострочили все село вдоль и поперек трассирующими пулями. Пали люди, кони, псы да петухи — все, кто повстречался пулям.

И поднялся шум, как при землетрясении.

Над селом свистят ракеты. Сумасшедшие мотоциклетки прутся прямо в хаты. Сбивая яблони и вишни, в сады в'езжают танки. Тычут кони корды в окна и рычат. А на пороге — немец.

Сначала в хату заглянул автомат, а за ним уже появился и весь немец. Жирный рыжий немец, настоящий Фриц. Автомат на пузе.

— Русс солдат?

Все молчат.

Деду старому, безрукому:

— Русс солдат?

К люльке:

— Русс солдат?

Автомат впереди, за ним Фриц. Он лезет под печь, на печь, в углы и все время выкликает: русс солдат?

И только убедившись, что в хате нет русс солдат, он закричал:

— Яик!

У него появился аппетит.

Русский солдат отбивает у немца аппетит.

— Яик! Яик! — кричит немец старухе.

— Немае! — отвечает старуха.

— Буттер! Масло, масло,— лает немец, наступая на старуху.

— Немае.

— Шпаг, шпиг?

Никто не понимает.
руки прочь от Украины, оккупация Украины, Украина в ВОВ
Старуха несет иголку.

— Шпиг, шпиг!

Фриц вне себя. Он разворачивает платочек, в котором кусочек сала, и торжественно провозглашает:

— Шпиг! Шпиг!

Но старуха также спокойно отвечает:

— Немае.

— Немае, немае! — кричит немец. — Вас ист дас «немае»?

И немец лает, лает, требует чего-то по-своему, но откликается только собака.

— Ты толком говори,— отзывается дед с печи.

Немец плюют от ярости и рыщет по хате.

Вдруг хрюкнул где-то поросенок. Фриц заглянул под лавки, в углы, даже под образ христа-спасителя и визжит:

— Шпиг! Шпиг!

Он вытянул шею и прислушался. Хрюкнуло под печью. И Фриц вытащил мешок, из которого, жмурясь, вылез розовый поросенок. Фриц от удовольствия поднял страшный крик. Прибежали еще два немца с торбами, спрашивают Фрица, что случилось. Но Фриц хрюкает вместо ответа. Он от радости говорить разучился.

Но те двое вдруг увидели нераскрытый сундук. Это была высокая украинская скрыня, окованная желтыми медными полосами, которая переходит от деда к правнуку и живет столько же, сколько род. Она стояла в красном углу, под образом, освещенная лампадкой, как святыня крестьянского рода.

Три немца стоят над сундуком и колдуют. Не открывается немцу старинная скрыня. Они ломом бьют, ломом разбивают. Открывается сундук, и немцы, все трое разом, заглядывают. Раздается крик Фрица:

— Цуккер! Цуккер!

И не только эти три, но и проходившие на улице немцы высунули языки, словно упрашивая обсыпать их сахаром. Давно, давно немчуре не было сладко.

Из-за куска мыла у них поднимается опор. Все вдруг начинают чесаться, а Фриц больше всех, доказывая, что ему мыло нужнее. Наконец, они разрезают мыло на три равных куска и перестают чесаться.

Фриц вытащил старушечий теплый капор с лентами. Он надевает капор на свою рыжую голову. Остальные ведут его, как невесту, к зеркалу, поправляют капор на голове и хохочут. Но капор Фриц все-таки забирает. Старушечий капор под железной немецкой каской!

Вытащил немец вышитую рубаху. Дед надевал ее только в светлые праздники. И рубахе вот уж двадцать лет, а она все новая, и красная стежка горит, как кровь. Рубаха была до пят маленькому Гансу. И все захохотали. Ганс ее с треском разорвал, и дед почувствовал, как кровавая стежка пролилась по его сердцу.

2.

А на село перестрелка. Слышны предсмертные крики петухов. Трубят гуси, орут бабы, лают псы да немцы. Один за другим приходят в хату немцы, в пуху и перьях и петушиной крови, и бросают старухе окровавленную птицу.

Срубили немцы за хатой три яблони, еще прадед посадил, чтобы внуки ели яблоки и вспоминали, что жил на свете прадед. Подбросили в печку книг, ученические тетради, дорогие крестьянскому сердцу фотографии, накалили плиту, трещит плита, летят искры.

Жара, как в бане. Разувается, развевается, оголяется немчура. Тела белые и жирные. Чешутся у огня и хрюкают. Будто хата полна свиней.

Кто греет ноги, кто пузо, каждый по своему характеру. А Фриц, утомившись чесаться, подставил огню свою рыжую голову. И кажется, горит его рыжая голова.

Развязали немцы мешочки, повытаскивали свои немецкие кастрюльки да чашки глубокие, тащат вилочки, ножики, понавезла немчура, чем кушать.

Пар над столом. Ломится стол от кушаний. Десять немцев сидят за столом. Поснимали фляжки со своей немецкой бурдой (воды на Украине немец боится), жрут и запивают.

Гвалт, как на ярмарке. Кричат и показывают друг другу, что у них на тарелке, свистят и, жуя полным ртом, по-немецки весь свет ругают. Орут друг на друга, как на коней, и хвастаются друг перед другом: то один поднимет цыпленка за ножку и грозится проглотить сразу, одним махом, а другой разрывает рыжими немецкими кулаками свиную голову и уверяет, что она ему на один зуб; третий бьет яйца и пьет сналету, выльет в глотку и хохочет, и идет за столом немецкий спор, кто выпьет больше яиц; четвертый, как журавль, засунул свою тощую голову в крынку со сметаной и, запрокинувшись с ней, пьет и пьет, — вся рожа белая.

Не было еще такого срама в русской избе.

Старая бабка, привыкшая к тишине во время трапезы, плюет во все стороны: тьфу, тьфу, тьфу!

Родная хата! Луной освещенная, белая хата с цветами бессмертника между окнами. Родная хата, где выросли поколения крестьян, где посреди, на крюке, висит и всегда качается люлька, и сын крестьянский, как на корабле, отправляется в страну сновидений, в неизведанные края. Родная хата, откуда открыты двери во весь мир. Опоганена ты и остужена немцами. Вшами его засыпана.

Ходит немец от порога, от стены к стене и рассматривает фотографии. Там чужие, незнакомые лица, в шлемах со звездой. Немец тычет пальцем в фотографии.

— Матка! Муж, муж?

— Муж, — отвечает крестьянка.

— Русс солдат? Капут, капут! — я немец хохочет, указывая пальцем в землю. Фрицу весело от того, что хозяин хаты в земле.

Немец тычет в другую фотографию:

— Капут!

Так он ходит, рыжий немец, вдоль стены и, указывая на все мужские портреты, ржет:

— Капут! Капут! Капут!

Вдруг он натыкается на географическую карту.

Безрукий Дед, бабка, двое ребят, соседка стоят, опустив головы. Пьяный немец рисует на карте кружки вокруг советских городов и кричит:

— Москва капут! Питтербург капут!

Разгорячившись, Фриц обводит кругом всю географическую карту и говорит:

— Капут!

3.

Ночь. По хатам немцы, обняв автоматы, с гранатами на поясе, повалились в ряд, храпят, как в конюшие. Бормочут и чешутся. И бред чужой, и сны чужие. Много глаз глядят на них: облей керосином солому и зажги немецкие сны!

Только в хате одной один немец не спит, один немец сидит за столом, жрет не нажрется.

Качается люлька под потолком.

— Кто это, мама, не свинья ли чавкает?

— Спи, мой родной! Спи, мой Василек! То чужеземец жрет! Ой, лгали, лгали, люли, бом!

— Кто это, мама, не домовой ли?

— Спи, спи, мой родной! Спи, мой Василек! То чужеземец храпит. Ой, люди, люли, бом!

Заиграла труба на рассвете, зарычали моторы по садам — огородам. Проснулся и Фриц, огляделся в свете утра.

Висели на стене крестьянский топор и пила. Пригодится Фрицу в походе. На подводу!

Стояло ведро у колодца. Будет Фриц коней поить. На крючок!

Надел Фриц фляжки, сумки, патронташи два пуда железа. Снова нахлобучил проржавевшую каску па вшивую голову. Загремели железные башмаки.

Фриц в поход пошел.

Пылает деревня, подожженная немцем.

В тумане и дыму идут густые шеренги, черные каски, черные автоматы, как мыши на водопой.

* * *

Красноармеец! Вспомни свою хату на Украине. Я только побывал в ней. Немец вытоптал твой огород, порубил твой сад, загадил твои сени. За твоим столом чавкает и икает немецкий Фриц. В твоей постели храпит жирный немец. На дверях твоих гнусная надпись: Шиллер и Миллер!

Чужеземец разбойничает в твоем доме. Ругает матерь твою, охотится за сестрой твоей, глумится над отцом твоим.

Слышишь ли ты крики своей жены, плач твоих детей?

Они ждут тебя! // Борис Ямпольский.
Tags: великая отечественная, оккупация, ссср, украина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo varjag_2007 september 14, 2015 14:01 71
Buy for 300 tokens
Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности знакомым и незнакомым френдам,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment