varjag_2007 (varjag_2007) wrote,
varjag_2007
varjag_2007

Правда о Буденновске. От Кашпировского

Никто из всех, кто освещал события в Будённовске, не дал объективной информации об истинной причине мирной развязки этого беспрецедентного теракта. Ведь до вывода заложников из больницы, террористы убили очень много жителей Будённовска. В многочисленных публикациях тех дней авторы, путая даты, часы, имена, события, выплескивали во всеуслышание на весь мир свои рассуждения и выводы по поводу теракта в Будённовске, зачастую противоречащие реальным фактам. Однако история требует правды в освещении этих страшных событий. А главное, справедливой и объективной оценки действий тех, кто принимал в них непосредственное участие.

Эту правду я и хочу донести до всех. Потому что мне пришлось провести в захваченной террористами больнице рядом с Басаевым и его боевиками 9 долгих и напряжённых часов. И очень непростым путём перевести смертельно опасную ситуацию в русло мирных переговоров, что позволило спасти жизни сотен ни в чём не повинных людей, уцелевших после ожесточённых штурмов больницы бойцами спецподразделений.

<.........>

«А зачем я сюда приехал?» - громко, чтобы было слышно во всём помещении, с вызовом спросил я, обращаясь ко всем и в то же время ни к кому. Мой вопрос заставил присутствующих моментально прекратить все движения, разговоры и переключиться на меня. Все словно ждали момента, когда же я, наконец, проявлю свою активность. По возникшей реакции сразу стало ясно, что с самого начала в штабе меня восприняли отрицательно, как совершенно лишнего в этой ситуации, как белую ворону, решив до поры до времени потерпеть моё присутствие.

«Вот именно – зачем?» - сразу отозвался чей-то голос.
«Нечего было ехать сюда. Вас только тут не хватало» - с возмущением добавил кто-то другой.
«Басаев гипнозу не поддаётся» - сказал кто-то с подковыркой.

Тут я впервые узнал, что операцией по захвату заложников руководит не Дудаев, а Басаев.

«Он боится гипноза... Он сумасшедший... Его гипнозом не возьмёшь...» - слышалось с разных сторон.
Все засмеялись, загалдели, говоря о затронутой теме. Упоминание о гипнозе, которое демонстрировало всеобщее заблуждение по поводу моей работы, многолетнее навешивание на меня этого отторгаемого мною ярлыка, было равносильно тому, чтобы показать быку красную тряпку.
Сдерживая себя от нахлынувшего негодования, я не стал объяснять, что моя работа не имеет ничего общего с гипнозом, а только сказал:

«Ну что же, раз так, давайте тогда позвоним Басаеву. И спросим, действительно ли он меня боится».
Все сразу затихли. Но предложение приняли. Меня позвали к столику с телефоном. Кто-то набрал больничный номер и передал мне трубку. После трёх гудков раздался незнакомый голос.

Я не представился, а только коротко спросил:
«Кто?»
Человек на том конце провода, подчинившись тону вопроса, сразу ответил:
«Асламбек».
Тогда я назвал себя и, продолжая прежнюю манеру разговора, сказал Асламбеку:
«Спроси Басаева - боится ли он меня?».
Возникла короткая пауза. Через несколько секунд тот же голос ответил:
«Басаев сказал, что никого не боится и приглашает вас к себе».

Такого поворота событий никто не ожидал. Короткий диалог с Асламбеком, а главное, неожиданное приглашение Басаева, сразу резко изменили атмосферу в штабе, дав мне возможность взять реванш за первоначальное неприятие.
Тут же был определён состав делегации, которая должна была пойти вместе со мной на переговоры с Басаевым.

Сложность ситуации, правозащитник, штурм

За короткий период пребывания в штабе я узнал - никакой первый этаж не был взят, как сообщало телевидение. Здание больницы заблокировано газовыми баллонами и ёмкостями с горючим, которые террористы пообещали взорвать в случае нападения.
Все проходы к больнице заминированы. На крыше больницы, морга и гаражах установлены пулемётные гнёзда, повсюду замаскированы снайперы. В плену у террористов, согласно информации, полученной от врачей, выпущенных из больницы для передачи ультиматума Басаева, удерживается около 4 тысяч заложников.
Сам теракт совершён не Дудаевым, как я первоначально думал, а полевым командиром Шамилем Басаевым, известным в прошлом террористом.

С той и другой стороны имеется много убитых и раненых. Обороняясь от атак спецназа, террористы применили подлый и коварный приём, ставя в окнах живые щиты из беззащитных женщин, чтобы прячась за них, безопасно вести огонь. Определённое количество заложников, благодаря мужеству и самоотверженности наших бойцов, всё же удалось отбить, но основная масса продолжала находиться в руках террористов.

Сложность ситуации усугублялась тем, что Басаев выдвинул 10 очень нелёгких условий для освобождения захваченных людей.
Одно из них, самое неприемлемое - отвод российских войск из занятых позиций.

На переговоры с Басаевым из Чечни был доставлен брат Аслана Масхадова, начальник штаба дудаевских формирований, а также родственники некоторых из террористов, в том числе, родной брат Басаева Ширвани. Генерал-полковник А.С.Куликов также прислал в Будённовск из Чечни партию родственников террористов. С их помощью штаб надеялся уговорить Басаева освободить захваченных им людей.

Терские казаки из Пятигорска пошли дальше всех – они предъявили ультиматум - до "ноля" часов 18 июня освободить всех заложников. В противном случае Терские казачьи войска будут задерживать всех чеченцев в количестве, в три раза превышающем число заложников в Будённовске. Эти заложники-чеченцы будут уничтожены в случае невыполнения ультиматума.
Однако Басаев упорно не отступал от выдвинутых им 10 условий, пренебрегая всеми уговорами и угрозами, обещая расправиться с заложниками в случае невыполнения поставленных им условий.
Договориться с ним никому не удавалось.

Единственным достижением, которое 16 июня в переговорах с террористами достиг замглавы администрации Ставропольского края А.Коробейников, было освобождении двухлетнего ребёнка, страдавшего инфекционным заболеванием.

В тот же день министр обороны России генерал армии П. Грачев высказал мнение, что для освобождения захваченных террористами заложников есть единственный выход - "как можно более быстрое силовое решение".

А премьер-министр В. Черномырдин в Москве подчеркнул, что "разделяет тревогу депутатов Госдумы за жизни сотен российских граждан, ставших жертвами" и поддержал обращение нижней палаты парламента ко всем жителям Северного Кавказа "проявить выдержку, не поддаваться отчаянию и мести и не дать перевести эту войну в межнациональную".

Не остался в стороне от трагических событий в Буденновске и Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй, заявивший в своём обращении:
«Я взываю к участникам вооружённого нападения на город Будённовск прекратить смертоубийство граждан и немедленно освободить всех заложников... Молюсь Всевышнему и Его всесильной помощи умиротворению всегубительного конфликта».

Днём 16 июня в 14.45 в Будённовск для переговоров с Басаевым прибыло четверо депутатов Госдумы во главе с известным правозащитником Сергеем Ковалёвым. А к вечеру с 30 депутатами прилетел лидер ЛДПР В. Жириновский.
Но их пребывание в Будённовске ситуации не изменило.

Исчерпав все возможности мирным путём освободить людей из больницы, было решено захватить её штурмом, который начался 17 июня в 4 утра и привёл к гибели около 30 человек, не считая 70 раненых, большей частью которых явились заложники. В саму больницу проникнуть так и не удалось. В ней и дальше в страшном плену продолжало оставаться огромное количество людей. Некоторые депутаты, прилетевшие в Будённовск, наблюдали эту атаку, стоя на крыше другого здания.

Один из них, Ю.Руда из фракции ЛДПР, потом с возмущением рассказал мне, что рядом с ним на крыше стоял правозащитник С.Ковалёв. На справедливый вопрос Ю.Руды, почему он, правозащитник Ковалёв в этот момент не в больнице, тот ответил: «А что мне там делать?».
(Это был именно тот Ковалёв, которому пресса впоследствии припишет миссию «спасителя» заложников.)

Делегация

Собрались быстро. Вместе со мной определили пойти ещё троим - бывшему Председателю Верховного суда Чечни, представительному чеченцу Хумиту из Москвы и какому-то генералу из Новгорода (по-моему, Филатову, боюсь ошибиться, неправильно назвав фамилию). Сопровождал нас солдат, хорошо знавший, как пройти в больницу.
Была дана команда прекратить огонь с нашей стороны, и, разумеется, договорились остановить стрельбу и со стороны террористов.

Мы пошли по тропе гуськом друг за другом – сначала по открытой местности, а потом через густую чащу кустов и деревьев. Тут и там в разных местах, замаскировавшись под прикрытием зелени, залегли бойцы спецназа, ожидающие команду начать новую атаку. Они с неудовольствием поглядывали на нас, не снимая рук с оружия. Когда шли по открытой местности, всё же несколько раз стреляли. Было впечатление, что стреляли с российской стороны. Правда, никто из делегации не ускорил шаг и никакой внешней реакции не проявил.

Скоро стало виднеться здание больницы, которую во многих местах обволакивал чёрный дым. Сама больница была сильно прокоптившаяся, непохожая на больницу. Из открытых окон выглядывали женщины, кричали, взывали о помощи, размахивали полотенцами, простынями. Подойдя поближе, наш провожатый начал громко звать Асламбека. Вскоре он появился в окне второго этажа – загоревший бородач в защитной форме, весь обвешанный оружием. Спустившись вниз, стал ждать нас у входа. С его лица не сходило какое-то смущённо-виноватое выражение. Я шёл последним. Проходя мимо Асламбека, слегка ударил его по плечу.
«Здоровый парень», - сказал ему. Он криво ухмыльнулся, ничего не ответив.

Переговоры

Мы стали подниматься по лестнице наверх. Все ступеньки были в битом стекле и больших пятнах крови. Асламбек подвёл нас к комнате на втором этаже, в прошлом, по-видимому, ординаторской, открыл дверь.
На полу сидели 7-8 человек в защитной военной форме. Тут же находилось несколько перебинтованных женщин.
Увидев нас, один из сидящих, с панамой на голове, поднялся. Минуя всех, подошёл ко мне, слегка улыбнувшись, подал руку. Это был Шамиль.
«Так это ты, Шамиль?», - на всякий случай спросил я.
Он ничего не ответил и жестом пригласил всех присесть на диван.

Я умостился крайним справа. Сам Басаев уселся на маленький стульчик напротив нас. Остальные, повинуясь его знаку, вышли из комнаты. Среднего роста, спокойный, неторопливый в движениях, с бородой, как и все остальные чеченцы, Басаев вовсе не производил никакого страшного впечатления.

Подняв стоящую рядом со стульчиком большую бутылку «Фанты», стал медленно откручивать пробку. Все молчали, ожидая. Открутив, вытер рукавом горлышко. Пить не стал... Протянув руку с бутылкой вперёд и вскинув брови, придав лицу вопросительное выражение, медленным приглашающим жестом обвёл всех нас, начав с меня и закончив бывшим председателем Верховного суда Чечни, который сидел крайним с другой стороны дивана.
В ответ все сдержанно промолчали.

Тогда, сделав маленький глоток, Басаев снова стал неторопливо закручивать пробку. Закончив, спокойно произнёс:
«Я вас слушаю».
В ответ сразу раздалось несколько громких голосов. Делегаты почему-то быстро перешли в разговоре с Басаевым на высокие тона. Перебивая друг друга, переходили с русского языка на чеченский и снова на русский. Такой вариант переговоров я почему-то и предвидел, поэтому поначалу решил воздержаться от участия в них. Но быть в стороне мне пришлось не долго. Видя, что переговоры заходят в тупик и, опасаясь, что они ни к чему хорошему не приведут, я прервал разговор и задал Басаеву вопрос:

«Ты рад, что я к тебе пришёл?».
«Да», - ответил он.
«Могу ли в таком случае тебя о чём-то попросить?».
«Да, конечно».
«Пять беременных дашь?»

Вместо ответа Басаев повернулся направо в сторону двери, и что-то громко сказал по-чеченски. Из-за дверей послышалась короткая ответная фраза на том же чеченском языке.
После этого, обратившись ко мне, произнёс:
«Пять беременных сейчас будут отпущены домой».

Переговоры продолжились, а я мысленно начал ругать себя, почему не попросил десять беременных.

«Боялся перегнуть палку, вот и поосторожничал» – оправдывался я перед самим собой.
Накал в разговоре снова стал нарастать. Из всех собеседников только один Басаев не терял выдержки и говорил очень спокойно и взвешенно. Видя, что переговорный процесс обостряется и может достичь нежелательных взаимных реакций, я снова вмешался и предложил пройтись по больнице. Это предложение сразу было принято обеими сторонами.

<.......>

Закончив обход, делегация стала собираться в обратный путь, так ни о чём не договорившись с Басаевым.
Заметив, что я не собираюсь уходить, кто-то из нашей делегации спросил меня, почему не ухожу со всеми.
«Потому что остаюсь» - ответил я. «Передайте моё решение в штаб и скажите, что им теперь придётся стрелять в депутата Госдумы.
А, заодно, и в Кашпировского».

Никто из моих спутников мне не возразил. Мы без слов попрощались и больше не виделись. Только потом, спустя почти год, несколько раз встречались в Москве с Хумитом, одним из них.

Наедине с Басаевым и его боевиками

Вместе с Басаевым мы снова вернулись в ординаторскую. Туда же пришло ещё несколько боевиков. Вначале говорили на общие темы, практически ни о чём. Так тянулось довольно долго. В ординаторской повсюду валялось много оружия. Оно было очень легко доступно. Первоначальное восприятие этой доступности очевидно проявилось в моём взгляде, который сразу был перехвачен, едва я только посмотрел на лежащие в полушаге от меня автоматы. Наверное, у каждого мужчины на моём месте, мелькали бы шальные мысли... Боевики, словно угадывая их, сдержанно наблюдали за каждым моим движением.
«Всё же не доверяют» – думал я...

Находясь рядом с Шамилем Басаевым, я принял тактику ничего ему не навязывать и не просить. Спросил только, зачем он со своей командой косил людей из автоматов, идя по городу Будённовску.
Он наотрез отказался от этого, сказав, что это действовала какая-то параллельная группа, но только не он и не его люди.
Я не поверил ему, но возражать не стал.

Потом спросил его, зачем он воюет. И не боится ли умереть.
Насчёт смерти он ответил, что умереть не боится. Это меня особенно заинтересовало. Пытаясь докопаться до истины, я как только мог, зондировал его провокационными вопросами.
В конечном итоге, всё же уловил, что умирать он не хочет. Но уловил и другое, что страха уйти из жизни он также не испытывает. Такое же фанатичное настроение было у всех остальных террористов, кто присутствовал при нашем общении.

По поводу своих действий Басаев ответил, что совершает их, будучи не согласен с существующим режимом, а поэтому хотел бы отделить Чечню от России, чтобы защитить чеченский народ от «издевательств русских».
Тут я ему возразил, сказав, что знаю немало примеров обратного характера, и что отделение Чечни от России не произойдёт никогда.

Спросил Басаева и о том, зачем он так жестоко поступил с захваченными им пятью лётчиками, дав команду расстрелять их.
Он сказал, что сделал это по двум причинам – за бомбёжки Чечни и за то, что журналисты с пренебрежением отнеслись к его приглашению посетить больницу.
Пообещав придти, они стали очень затягивать свой визит, несмотря на предупреждение, что в случае нарушения обещания, он расстреляет 5 человек.
Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, кто так безответственно дал приказ не пускать журналистов к Басаеву, тем самым, предоставив ему возможность исполнить свою страшную угрозу.

Конечно, журналисты после этого быстро появились, но это было уже слишком поздно.
Кровавая расправа Басаева над лётчиками безвозвратно свершилась.
И в этом была их косвенная, а может даже, и прямая вина. Появились они, как это всегда бывает в случае разных трагедий, с удвоенным журналистским любопытством, чтобы посмаковать новую сенсацию и растрезвонить о ней на весь мир.
Были ли только при этом у них в сердцах боль и сострадание? Об этом судить не берусь.

Затем, меняя тему, спросил, почему он не принял В.В.Жириновского.
На этот вопрос Басаев дал неожиданный ответ:
«Да его бы отсюда вынесли ногами вперёд».
Такое отношение к Владимиру Вольфовичу, которому я симпатизировал и которого хорошо знал, мне было очень неприятно. Я попытался переубедить Басаева и рассказал ему о Владимире Вольфовиче много такого, что должно было бы переубедить его. Но он больше ничего о В.Жириновском не сказал.

Больше всего Басаев говорил о том, что хотел бы организовать Всероссийский референдум и узнать, что скажет народ России о варианте отсоединения Чечни от России. Если народ будет против этого, то он сложит оружие. Надо сказать, что в кое-каких вопросах я с ним соглашался. А в некоторых делал только вид, что соглашаюсь. Видел, что этим всё больше и больше располагаю его к себе.

Тем временем часто приходилось прерывать беседу и звонить в штаб. В основном, я разговаривал со С.Степашиным, к которому проникся большой симпатией. С ним, очень интеллигентным и тонким человеком, было легко и приятно говорить.
То и дело в ординаторскую прорывались звонки жителей города. Правда, связь была неустойчивой, удавалось говорить всего несколько секунд. Было ясно, что мои разговоры кто-то преднамеренно прерывает.

И всё же через людей, которые звонили в больницу, мне удалось передать номер телефона больницы моей двоюродной сестре, тоже работавшей в Думе. Она сумела дозвониться ко мне, и я дал ей задание выйти на Америку, чтобы через моего знакомого, работающего в ООН, донести информацию о сложившейся ситуации до сведения мировой общественности. Это было страховкой от непредвиденных действий, которые могли начаться по приказу штаба. Разумеется, все эти разговоры спецслужбы фиксировали и передавали в вышестоящие инстанции. Но как раз на это я больше всего и рассчитывал.

Боевики, привыкнув ко мне, вели себя спокойно, с любопытством рассматривали меня, расспрашивали о моей жизни, о моём деле. Кое-кто, расслабившись, стал даже шутить. Но тут Басаев сразу же напомнил им, что они не на свадьбе и что шуткам сейчас не время.
Слушали они его беспрекословно.

Переломный момент

Вечерело, из-за отсутствия электрического освещения в ординаторской стало сумрачно. Мы уже достаточно наговорились с Басаевым, затронув разные житейские темы, и во многом нашли общие точки соприкосновения. Никакого напряжения в нашем общении не было, чувствовалась лёгкость и взаимное расположение.
«Со мной никто ещё так не разговаривал» - благодарно подвёл итог нашей беседе Басаев.
А спустя ещё какое - то время, он предложил мне отдать заложников. Именно этого исхода я ждал, чувствуя, что он всё больше созревает поступить именно так.

«Забирайте их», - сказал он мне, махнув рукой с каким-то уставшим и безразличным видом. «Отдаю всех до одного».
Не буду скрывать, что даже при всех моих ожиданиях, заявление Басаева всё равно прозвучало для меня неожиданно.
«Отдаёшь?»
- переспросил я его, ещё не совсем веря в такую удачную развязку сложной и, казалось бы, неразрешимой ситуации. И, не дожидаясь подтверждения сказанного им, поспешно добавил:
«Хорошо, беру. Только вот... условия...».
«Условия?»
- он помедлил. Видно, его всё ещё мучили сомнения, но потом продолжил уверенно:
«Условий два – прекращение огня и стол переговоров»
«Ты же требовал десять?».
«Нет, два»,
- снова повторил он.
«Могу звонить в штаб?»
, спросил я, не выдавая радости и едва справляясь со своим выражением лица.
«Звоните».

Я немедленно набрал С.В.Степашина и коротко сказал ему:
«Басаев даёт добро. Условий всего два – прекращение огня и стол переговоров».
Басаев стоял рядом, слушая наш разговор.
Я продолжал:
«Свяжитесь с Черномырдиным и передайте ему эту информацию».
Сергей Вадимович, по-видимому, тоже обрадовался и ответил по-военному: «Есть!». С этого мгновения и закрутилась программа освобождения захваченных людей.

Сергей Вадимович вышел на В.Черномырдина. Позже председатель Госдумы И.Рыбкин, на заседании Думы скажет депутатам, что во время разговора С.Степашина с В.Черномырдиным он был рядом и слышал их разговор. Президента Б.Ельцина в стране не было. Все вопросы решал В.Черномырдин. Не прошло и часа, как из города позвонили и сообщили, что премьер-министр В.Черномырдин выступил по телевидению и сказал, что предложенные Басаевым условия принимаются, и что все заложники будут освобождены.

Ожидание

Время шло. Однако окончательной ясности по поводу спасения захваченных людей всё ещё не было. Продолжали раздаваться беспорядочные выстрелы, часто звонил телефон, о чём-то по-чеченски переговаривались боевики. Совсем стемнело.
Выступление премьер-министра дало большую надежду на благополучный исход. Но сомнение всё же оставалось...

После очередного звонка меня пригласили к телефону. Звонил начальник УВД Ставропольского края генерал-майор В.П.Медведицкий.
Не имея малейшего представления о моём колоссальном опыте, напряжённой жизни, полной дорог, встрясок, приключений, риска, опасностей, он стал фальшивым и вкрадчивым голосом рисовать мне, словно наивному ребёнку, мой же портрет, каким он виделся ему в его действительно наивном представлении.

С его слов оказалось, что я очень добрый, хороший человек. Что очень жалостливый. Но потому, что всего лишь врач, то в силу своей доброты и наивности совершаю большую ошибку. Ничего не понимая в военном деле, фактом своего пребывания в больнице мешаю военным осуществить их замысел.

Дело в том, что как депутат Думы, я был неприкосновенным лицом. Атаковать больницу и создавать риск убить меня никто не имел права. Но не только депутатство делало меня неприкосновенным. Меня не меньше, а может, даже и больше, защищала моя фамилия.
Народ бы не простил, если бы меня убили за то, что я защищал народ.
Поэтому моё решение остаться сделало больницу неприступной крепостью.

Вот почему меня стали пытаться вернуть обратно в штаб. Меня, который ни на секунду не забывал, что, срывая штурм, предотвращаю этим кровопролитие ни в чём неповинных людей.
Едва выдержав елейные уговоры Медведицкого, я ответил ему категорическим отказом.
В штабе уже знали, что мне удалось выпустить 5 беременных. Такое небольшое количество руководство не устраивало, поэтому не оправдывало моего пребывания в больнице. А только лишь мешало начать штурм.

«Что вы нам цыкаете по 5 человек? Какой толк с этого?» - настаивая и всё больше раздражаясь, стал упрекать меня Медведицкий.
«А если я буду «цыкать» даже по одному и каждые полчаса, так что, это плохо?»- в свою очередь резко ответил я, давая понять, что своё решение не изменю.
Медведицкий в ярости бросил трубку.

В кромешной тьме, при свете зажигалки, которой чиркнул кто-то из боевиков, я тоже, крайне заведённый, набрал штаб, попросил С.В. Степашина. С возмущением рассказал ему о диалоге с В.П.Медведицким, о том, как тот бесцеремонно швырнул трубку. Сергей Вадимович внимательно выслушал. Что же, нужно было успокоиться и не обращать внимания, как он советовал. Правда, я вовсе не собирался «не обращать внимания». В той обстановке, где я находился, как раз нужно было обращать внимание на всё. Кто знает, на что был способен такой раздражённый и безжалостный человек, как В.П. Медведицкий. По его команде могла начаться и атака. Генерал всё же.
А люди всё звонили и звонили. Все радовались, что премьер-министр В.С.Черномырдин ещё дважды выступил по телевидению и на весь мир снова подтвердил прежнее решение о принятии предложенных Басаевым условий. Теперь можно было быть спокойным, зная, что все заложники будут спасены.

Правда, немного погодя, мне неожиданно позвонил С.В.Степашин.
«Скоро начнём атаку. Так им дадим... Лучше уходите оттуда!»
- сказал он.
«Неужели штурм всё-таки состоится?» -
подумал я. «Кто-то, по-видимому, настаивает на штурме. Не Медведицкий ли?»

Журналисты

Посоветовавшись с Басаевым и сказав ему о словах С.В.Степашина, я предложил для большей
страховки вызвать журналистов. Мы прождали их почти до 12 ночи. Их явилось более 10 человек, представлявших отечественные и мировые агентства. Провели совместную пресс- конференцию. Сначала на вопросы отвечал Басаев. Потом стали задавать вопросы мне, не понимая, по какой причине мы сидим рядом с ним перед журналистами.

После интервью я пригласил журналистов пройтись по больнице и показал им каждый уголок, не обойдя и операционной с лежащими в воде трупами. Всё увиденное и услышанное они снимали на фото и видео. Буквально через пару часов американское телевидение CNN показало наше интервью с Шамилем Басаевым всему миру.

Прощание

В 1.30 ночи журналисты стали уходить. Моя миссия была завершена, и я со спокойной душой мог
возвращаться в Старый Оскол для продолжения прерванных выступлений. Басаев против этого не возражал, посоветовав мне пройти в штаб.
«Вы там сейчас нужнее», -
сказал он.
Я попросил его дать мне ещё человек 30 заложников. Он согласился. У выходных дверей в полной темноте столпившиеся люди, пытаясь вырваться на свободу, очень мешали. Не зная деталей и не понимая, что террористы скрупулёзно считают всех выходящих, они своим суетливым поведением не давали мне возможности незаметно выпустить ещё большее количество людей. Не знаю как, но мне, рискуя, всё же удалось выпустить дополнительно ещё 10 человек. Потом вместе с ними покинуть больницу.

Прощаясь с Басаевым, мы обнялись. Он поблагодарил меня и сказал, что остаётся моим должником.
«Правда?» - спросил я, не выпуская его руку.
«У нас на Кавказе словами не бросаются»
- ответил мне Басаев.
Мы обнялись ещё раз.
«Хорошо. Я запомню это»
- ответил я, повинуясь смутному предчувствию, что именно этими его словами мне ещё придётся воспользоваться.
Провожать меня пошёл брат Басаева Ширвани, высокий, красивый парень. По его разговору и отношению ко мне чувствовалось, что все довольны таким исходом. Ширвани несколько раз предлагал мне идти ночевать к нему. Но я ответил, что мне нужно в штаб.

Вне больницы

В штабе было пусто. Все разошлись на отдых. Я сразу пожалел, что вернулся, так как разговаривать было не с кем.
И надо же, как мне потом пришлось узнать, – в тот момент, когда я выходил из опустевшего штаба, в больнице раздался первый звонок В.Черномырдина, и начались его диалоги с Басаевым.

Ночевать пришлось в гостинице. А утром пришёл в штаб. Народа там стало ещё больше. Прибавилось много журналистов. На площади бурлил многолюдный митинг. Казаки громко скандировали: «Позор Сергею Ковалёву» и требовали расправы над ним за сокрытие геноцида русских в Чечне.
Губернатор Ставропольского края Е.Кузнецов также заявил, что С.Ковалёву в Будённовске делать нечего.
На меня налетели журналисты, которым я дал интервью. В разгар всего по телевизионной программе вдруг прозвучало известие, которое ошеломило меня:
«Депутат Кашпировский не сдержал своего слова и покинул больницу». Но я же никому не давал никаких слов. И, кроме того, мне так хорошо и правильно удалось сделать своё дело.

Ведь после моего пребывания в больнице со стороны террористов не раздалось ни одного выстрела, и все заложники остались живы.
Но кому было что доказывать?
Ведь до сих пор, как это не возмутительно, в средствах массовой информации циркулируют ложные сведения, что заложники были спасены именно по инициативе правительства.

Кто-то мне сказал, что С.Ковалёв, спасаясь от казаков, укрылся у Басаева.
Я позвонил Басаеву и спросил:
«Ковалёв у тебя?».
«Да»
- ответил Басаев.
Из-за давнишнего неприятия С.Ковалёва и всей его фракции в Думе, а также под впечатлением митинга, я задал ему провокационный вопрос:
«А ты не мог бы его случайно пристрелить?!»
«Нет»,
твёрдо ответил Басаев.
«Почему?»- спросил я.
«Он делал нам хорошо. Мы не можем…» - Басаев запнулся, сделал паузу и продолжил:
«Вы лучше приходите в больницу, чтоб не было разговоров...». Видно, Басаеву донесли о телепередаче, и ему хотелось меня от этой неправды как-то защитить.
«Нет, Шамиль», - сказал я.
«Мне с Ковалёвым под одной крышей будет тесно. С такими, как он, мне даже тесно на Земле. Прощай». И я положил трубку, не ожидая ответного слова Басаева.
После его информации по поводу «хороших дел» С.Ковалёва мне окончательно стало ясно, что казаки были правы.

Москва. 18 июня 1995

Теперь мне оставалось одно – как-то добраться в Москву.
Лететь пришлось рейсом «200». Так называются рейсы, перевозящие мёртвых. Посреди салона самолёта стоял гроб. В нём убитая журналистка из Германии. Родственники в слезах, с платками и горестными лицами сидели по одну сторону гроба, я по другую. Через час самолёт сел в Ставрополе. Я сразу поехал в областную администрацию, собрал руководство и провёл беседу, рассказал о том, как удалось спасти людей, приговорённых к смерти. Затем другим самолётом улетел в Москву. Придя в Думу, зашёл к председателю Госдумы И.Рыбкину, поделился с ним впечатлениями. Он посочувствовал, разделил моё возмущение выходкой телевидения.
«У победы много отцов», -
сказал он мне.

«Отцами победы» в Будённовске стали С.Ковалёв, который во время штурма больницы стоял вдали на крыше, а затем для виду прокатился с 200 добровольцами в Чечню и обратно и В.Черномырдин, проведший несколько телефонных диалогов с Басаевым, сидя за толстыми кремлёвскими стенами. Впоследствии С.Ковалёв приехал в Прагу и без всякого стеснения получил из рук Президента Чехии Гавела две медали за «освобождение» заложников в Будённовске.
Моя жена, гражданка Чехии, которая в передаче CNN несколько раз видела меня на экране с Басаевым, была крайне удивлена и шокирована несправедливым и кощунственным награждением С.Ковалёва, показанным чешским телевидением на всю страну.
21.06 в 11 часов пришёл во фракцию ЛДПР, где выступил и рассказал о своём пребывании в Будённовске. Одобрения мой рассказ у В.В.Жириновского не вызвал. Наоборот, Владимир Вольфович стал говорить о том, что в будущем в подобных случаях депутатам не надо никуда вмешиваться и не надо никуда ездить. Услышав это, я встал, прошёлся за его спиной и вышел, сильно хлопнув дверью. После этого подал заявление о выходе из фракции ЛДПР.

22.06 на заседании в Думе увидел в ложе В.С.Черномырдина. Депутаты должны были рассматривать вопрос о его пребывании на посту премьер-министра. Я подошёл к нему, поздоровался. Заметил, как на его лице проступает пятнами интенсивная апоплексическая просинь, говорящая о высоком давлении и плохом сердце. Он очень волновался. Я посоветовал ему не волноваться и заодно попросил призвать сидящего рядом с ним руководителя телевидения Игнатенко (подло отозвавшегося обо мне в связи с Будённовском), вести себя порядочно. Сказал, что буду голосовать в его пользу. Он поблагодарил. Иронизируя, я в свою очередь, поблагодарил его за «спасение» моей жизни из-за принятия им условий Басаева.
«Да, да, я что-то там такое слыхал», - сказал, не замечая моей иронии, «отец победы» в Будённовске.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Прошло 7 лет. Страну, да и весь мир потрясло новое событие – захват террористами зрителей мюзикла «Норд-Ост» на Дубровке. В это время я был в Украине в городе Бердичев. Слышал, что к террористам ходили уговаривать их наши известные певцы. Увы, это ничего не дало.
Тут-то я и вспомнил, что Басаеву пора отдавать мне долги. У меня была абсолютная уверенность, что смогу с ним договориться и на этот раз. А забрать у него долг - это значило спасти жизни 900 человек. Я всегда придерживался непоколебимого мнения, что в случае захвата заложников нужно в первую очередь думать не о наказании виновных, а о спасении безвинных.

В Москву по времени успеть было невозможно. Трагедия, я остро чувствовал, могла разыграться в любое мгновение. Оставалось только одно - дать телеграмму Президенту России В.В.Путину, в которого была влюблена вся страна.
С самого утра с помощниками мы уже были на почте. Быстро составил телеграмму и отправил.

Москва, Кремль
Президенту России
В.В.Путину

«Дорогой Владимир Владимирович, искренне желаю помочь Вам в освобождении захваченных террористами заложников. Вижу реальный путь к успешному решению этого смертельного кроссворда. На данную тему имею опыт освобождения заложников в Будённовске. Надеюсь, Вам известно, кто был реально их освободителем.

Необходимые условия: Решить вопрос с террористами о моем визите к ним.
В случае их согласия обеспечить мне спецрейсы в оба конца, так как я сейчас в Украине.

Прошу заранее решить вопрос о транспортировке террористов вместе со мной в качестве заложника в любую точку мира, указанную ими. Во имя России и захваченных террористами людей, а также в знак преогромнейшего уважения к Вам готов пойти на любой риск.
С уважением, Анатолий Кашпировский.
25.10.02 г

P.S. Моб. Телефон для связи 067 7759480
Телефон в гостинице 0412 404516.
Нахожусь в Житомирской области».

После телеграммы все мы зажглись надеждой, что из Москвы придёт ответ. А там, глядишь - и самолёт. Но ответа так и не дождались.
И только утром следующего дня средства массовой информации донесли страшное известие – всем заложникам «Норд-Оста», наравне с террористами, пришлось испить смертельную чашуих отравили боевым газом. 129 человек заложников погибли сразу. А остальные, выжившие, отравленные, остались обреченными до конца дней испытывать страдания.

Поэтому теракт в Будённовске явился исключением из устоявшегося правила. Захваченных террористами людей удалось спасти. Обычно в таких случаях действовало безжалостное правило: жертвовать безвинными.
Отсутствие ответа на мою телеграмму мучает меня до сих пор.

Я почему-то уверен, что к Президенту России В.В. Путину она не попала. Могло бы случиться по-иному.
Не зря после совещания в Кремле, которое провёл с главами МВД и ФСБ Президент В.В. Путин, директор ФСБ Н.Патрушев заявил, что власти готовы сохранить террористам жизнь, если они освободят всех заложников.

А.Кашпировский

Tags: манипулятивные технологии, мифотворчество, россия, спецслужбы
Subscribe
promo varjag_2007 september 14, 2015 14:01 71
Buy for 300 tokens
Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности знакомым и незнакомым френдам,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments