varjag_2007 (varjag_2007) wrote,
varjag_2007
varjag_2007

Categories:

Не только про старушку

Четыре года назад, примерно в это же время, приехал по делам в Питер. Планировались съемки, навьючен был, как ишак — сумки с аппаратурой, штатив за спиной. Пересекаю площадь у Московского вокзала и прямо на перекрестке упираюсь в группу встревоженных прохожих, обступивших кого-то. На снегу, прямо на тротуаре, лежит баба. Здоровая такая женщина, объемная то есть. Лет сорока пяти, думаю. Глаза у бабы открыты, она смотрит в небо, перед собой, но при этом никак не реагирует на окружающих. Дышит. Не пьяная, не бездомная. Но вот лежит - тело в сугробе, ногами к светофору, не двигается, молчит. Вокруг, как назло, тоже одни женщины. Переговариваются, по очереди пытаются растормошить. Пробуем поднять или перевернуть хотя бы. Да уж больно тяжела. Кричат со всех сторон: “Вы уверены, что можно? Врач есть среди вас? Врача зовите!” Врача нет. Время идет. Тетка лежит. Люди мимо прут. Елки-огни-подарки. “Ладно, говорю, вот, посторожите. Я сейчас.” Сгружаю с себя сумки. Рядом вырастает какая-то старушка. И по одежде, и по лицу исхудавшему, и по рукам красным, обветренным видно, что бедствует. Беги, говорит. Бегу, а в голове подлая мысль: в сумках-то аппаратура тысяч на десять долларов — нажитые непосильным трудом две камеры, новые гидрокарбонатные ноги для штатива, выписанные прямо с фабрики в Гуанчжоу, и главное мое богатство — объективы, каждого из которых дожидался неделями, а то и месяцами. Короче, бабушке достаточно прихватить любую из сумок, чтобы прожить безбедно весь новый, 2011-й год.
.
Врываюсь в гостиницу. Поднимаю сонную охрану — человеку плохо! Несемся по льду назад, к перекрестку. Охранники за спиной матерятся. Сначала тихо, потом громче. У светофора никого. Ни толпы. Ни тетки в сугробе. Обычное броуновское движение. Ушла! А сумки? Вижу, у стены дома, вцепившись голыми руками в штатив, стоит мой часовой. Минус пятнадцать, кстати, на улице. Сумки на месте. “Где же она?” — кричу. “А кто ее знает. Как только вы убежали, встала, отряхнулась, подобрала пакеты свои и вон туда, по Лиговскому, направилась. Даже слова не сказала.” Отлично, думаю. Но старушенция-то! Не бросила пост. Достаю какие-то деньги, пытаюсь впихнуть ей в замерзшие ладони. В ответ: “Как вам не стыдно? Уберите немедленно!” И взгляд такой злой-презлой, в упор. Ленинград, как никак. Санкт-Петербург.
.
.
Через четыре дня — опять площадь у Московского вокзала. “Сапсан” в обратную сторону. Только багажа в два раза больше. Знакомые попросили доставить в Москву немаленькие коробки. Ищу на вокзале носильщика. Дал три круга, заглянул под все лестницы. Нет носильщиков. Наконец выкатывается откуда ни возьмись здоровенный такой мужик с телегой. Куртка на морозе распахнута, пар изо рта, рыжие усы, красная морда, жетон на груди. “А где раньше-то был?” — перебивает он меня вопросом. Медленно, очень медленно, с десятью остановками доходим до гостиницы. Выволакиваю свою гору вещей на крыльцо и слышу: “Три тысячи”. Приходит прозрение. Гнида. До поезда десять минут. Идти в общей сложности метров триста, однако вариантов у меня нет. Он знал это с самого начала. И пялится, довольно улыбаясь: “Так че? Надумал?” Города берет не смелость. Города берет ненависть. К усатой, сытой, рыжей морде, например. На глазах у носильщика закидываю все сумки и коробки себе на горб, штатив беру, кажется, в зубы, и, покачиваясь, ползу через площадь. Носильщик ничуть не смущается. Катится за мной. В шаге. Просто ждет, когда сломаюсь. Оглядываюсь. Идет. Сто метров. Не отстает. Двести. Прилип, гад. Собираю последние силы и выбрасываюсь, как рыба, на ступени вокзала. Носильщик, убедившись, что выиграл-таки я, насвистывая, отправляется искать следующего лоха. Но радоваться нечему. Через пять минут отправление, а передо мной еще забитый народом зал ожидания и длиннющий перрон. Сил нет. От попытки сделать хотя бы шаг темнеет в глазах. И тут Господь посылает мне навстречу ангелов… Трех таджиков — в одинаковых гастарбайтерских куртках и спортивных штанах. “Эй,” — кричу — “Слышь, эй ты, помоги!” Таджики подхватывают сумки. Мы плывем через толпу. Впереди мои вещи, за ними — я, со своим эксклюзивным штативом из Гуанчжоу. Понимаю, что таджикам достаточно сделать несколько шагов в разные стороны и — прощайте, драгоценные сумки. Кричу: “Эй, ты и ты, идите так, чтобы я вас видел! Да, вот так, вот так, вот так! Хорошо!”
.
.
Втиснулся в вагон, выдохнул: случилось чудо. Не надо покупать новый билет, не надо искать на морозе гостиницу. Домой! Поезд шипит, вот-вот тронется. Выскакиваю к таджикам, из рук валятся мятые купюры, которые я пытаюсь им всучить. В ответ вдруг слышу: “Брат, убери это. Ты не понял. Мы не гастарбайтеры. Мы — пассажиры. Тоже домой едем.” На табло, что висит над соседним перроном, сквозь метель и катящийся по лицу пот различаю слово “Душанбе”. Таджики смеются и уходят. “С Новым Годом, брат!” Бессовестный мозг автоматом выхватывает из памяти балабановское: “не брат ты мне” и далее по тексту. Смешно и стыдно. Распихиваю по карманам жеваные сотки. Таджики скрываются за поворотом — вместе с вокзалом, вместе с городом, в котором все это случилось. Мне кажется, в каждом из нас умещается и рыжий носильщик, и старушка-часовой. И рыжий носильщик, я думаю, тоже носит в себе крохотную старушку. Которая однажды не позволит ему пройти мимо человека, лежащего на снегу со взглядом, уставленным в небо/

Константин СЁМИН

Tags: мораль
Subscribe
promo varjag_2007 september 14, 2015 14:01 71
Buy for 300 tokens
Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности знакомым и незнакомым френдам,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments