varjag_2007 (varjag_2007) wrote,
varjag_2007
varjag_2007

Category:

К пакту Молотова-Риббентропа

Московские переговоры 1939 года: Запад сам себя перехитрил

Недавно мы отметили 65-летие Победы в Великой Отечественной войне, которая принесла нашему народу много горя. Немало страданий пришлось во время войны и на долю других народов Европы. Ниже читайте о событиях, которые предшествовали этой мировой трагедии.


12—21 августа 1939 г. в Москве проходили переговоры военных делегаций (военных миссий) СССР, Англии и Франции о заключении трехсторонней военной конвенции по противодействию агрессии в Европе.

Это была последняя попытка обуздать Гитлера коллективными усилиями и предотвратить развязывание большой войны в Европе. Увы, неудачная. Как это не раз случалось в середине 30-х из-за позиции ведущих держав Запада и т. н. малых стран Центральной и Восточной Европы. Первые надеялись договориться с Гитлером к обоюдной выгоде, пытались «умиротворить» агрессора, в т. ч. посредством сдачи своих союзников (как это произошло в ситуации с Чехословакией), направить захватнические устремления нацистской Германии на восток. Вторые (скажем, Польша) не просто категорически отказывались вступать в какие бы то ни было союзы с участием СССР, всячески противодействовали созданию системы коллективной безопасности на континенте, но строили внешнеполитические стратегии именно в расчете на гитлеровскую завоевательную политику, из которой намеревались извлечь пользу и для себя (например, благодаря агрессии Гитлера против ЧСР Польша приросла территориями, правда, ненадолго).

Августовские переговоры военных делегаций в Москве были своего рода финальным актом большой европейской драмы, длившейся с середины марта, — когда Гитлер, растоптав Мюнхенское соглашение с западными державами, уничтожил остатки чехословацкого государства. Провал англо-франко-советских переговоров имеет прямое отношение к последовавшему вслед за этим заключению советско-германского договора о ненападении (на который в последние годы навешано множество негативных ярлыков). Кроме того, в прессе нередко можно встретить позицию такого рода, что СССР-де едва ли не главный виновник неудачного исхода переговоров, дескать, займи Москва «более конструктивную» позицию — и Гитлера можно было остановить. Но так ли это? Чтобы лучше разобраться в происходившем, имеет смысл охватить (насколько позволяют рамки статьи) события марта — августа 1939-го, выдержав по возможности хронологический порядок, что позволяет отследить динамику развития ситуации и более точно определить причинно-следственные связи.

 

10 марта 1939-го, выступая с отчетным докладом ХVIII съезду ВКП(б), Сталин в саркастическом стиле выскажется о неадекватной политике стран Запада: «В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо. Известно это также фашистским заправилам. Поэтому фашистские заправилы, раньше чем ринуться в войну, решили известным образом обработать общественное мнение, т. е. ввести его в заблуждение, обмануть его.

Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин — Рим», т. е. некоторая геометрическая формула насчет оси. (Смех). Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин — Рим — Токио», т. е. маленькое увлечение геометрией. (Общий смех). Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя не трудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко. (Смех).

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими «осями», «треугольниками» и «антикоминтерновскими пактами» невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия — Абиссинию, Германия — Австрию и Судетскую область, Германия и Италия вместе — Испанию, — все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров — военным блоком, а агрессоры — агрессорами. Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой. Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних. Невероятно, но факт» (И. Сталин. Вопросы ленинизма. М.: Госполитиздат, 1952, стр. 608 — 609).

Конечно, подобное попустительство агрессорам не было свидетельством наивности или чрезвычайной миролюбивости Запада, оно имело вполне конкретные цели, которые Сталин также расшифровал: «В политике невмешательства сквозит стремление, желание — не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, — выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево и мило!» (там же, стр. 609—610).

Но, как особо подчеркнет Сталин в своем выступлении, расчеты любителей «загребать жар чужими руками» тщетны, и Москва не станет «таскать каштаны из огня» для Лондона и Парижа. Именно этот императив был определяющим в позиции СССР на переговорах с Англией и Францией в 1939 г.

Вторгшись в середине марта в Чехословакию, на этот раз без благословения Лондона и Парижа, Гитлер вызвал в западном политическом истеблишменте «небывалое потрясение» (как выскажется 17 марта британский премьер Чемберлен, еще недавно вещавший после сговора в Мюнхене, что «обеспечил мир целому поколению»). Мюнхенские соглашения перестали существовать, равным образом утратили смысл и целый ряд других документов, заключенных англо-французами с агрессором (например, англо-германская и англо-французская декларации 1938-го, рассматривавшиеся на Западе как пакты о ненападении).

Нарком иностранных дел
Литвинов

Лондон и Париж зашевелились. Опять понадобился СССР (который в Мюнхене бесцеремонно отстранили от участия в европейских делах). И 18 марта в консультациях с советским наркомом иностранных дел Литвиновым английский посол в Москве Сидс издалека поинтересовался, могут ли сопредельные с СССР страны вроде Румынии рассчитывать на помощь Советов в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах (в этот момент немецкая дипломатия вела переговоры с Румынией о подписании экономических соглашений, за которыми без труда читалась попытка политического подчинения Бухареста Берлином). Литвинов выразил удивление, почему помощью СССР интересуется Англия, а не Румыния, кроме того, заявил, что СССР, прежде чем ответить, хотел бы знать позицию других государств, в частности самой Англии.

Английский посол Сидс

И тем не менее поздно вечером 18 марта (очевидно, после консультаций в Кремле) советский наркоминдел вызвал Сидса и от имени СССР предложил немедленно созвать совещание из представителей Советского Союза, Англии, Франции, Польши и Румынии. На следующий день советскому полпреду в Лондоне дали ответ на предложение Литвинова о созыве конференции. Глава британского МИДа Галифакс сообщил, что «он уже консультировался с премьером о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным» (Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. М.: Международные отношения, 1989, стр. 263).

Вместо немедленного созыва международной конференции, в которой приняли бы участие все заинтересованные в недопущении германского вторжения стороны (включая потенциальных жертв Гитлера), как предлагал СССР, 21 марта английский посол в Москве вручает Литвинову проект декларации Англии, Франции, СССР и Польши. В нем предлагалась следующая формулировка: «Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям» (Ржешевский О. Москва, Спиридоновка, 17 // «Военно-исторический журнал», № 7, 1989).

Хотя представленный англичанами проект декларации и выглядел как документ, не содержавший никакой конкретики, СССР тем не менее согласился ее подписать, о чем Москва и известила Лондон 23 марта. Кроме того, советская сторона выступила с предложением подписать ее не второстепенным лицам, а премьер-министрам и министрам иностранных дел четырех государств — с тем чтобы придать декларации больший вес в глазах мирового сообщества. Со стороны СССР было предложено расширить и количество участников, чтобы возможность подписать декларацию после ее опубликования имели балканские, прибалтийские и скандинавские страны. Но... спустя неделю Лондон откажется от подписания совместного документа, который сам же и предложил!

Два премьера. Черчилль и Чемберлен

Правда, указанные метаморфозы английской внешней политики были в немалой степени продиктованы совершенно неадекватной позицией Варшавы, над которой Гитлер уже заносил топор. В ходе мартовских консультаций английских дипломатов с польским министром иностранных дел Юзефом Беком последний категорически отказался заключать соглашение о консультациях между Великобританией, Францией, СССР и Польшей, — даже если речь идет о выживании Польши. Бек заявил, что «Польша не станет участвовать ни в каких группировках, в которых участвует СССР» (Фест И. Гитлер: биография. Пермь: Алетейа, 1993, т. 3, стр. 142). Забегая вперед, отметим, что занимая на протяжении 1939-го такую непримиримую антисоветскую позицию, разрушая все попытки создания единого фронта в Европе по противодействию германской агрессии, Варшава в конечном итоге своими руками подтолкнула СССР к заключению договора с Германией 23 августа.

У Лондона в той ситуации были все рычаги для оказания дипломатического давления на Варшаву по «советскому» вопросу, в частности, жестко обусловив английские гарантии согласием Польши на привлечение СССР к европейскому альянсу против германской агрессии. Но не сделав предварительно такого крайне важного шага, Чемберлен 31 марта заявляет в британском парламенте: «В случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах». И добавляет, что «французское правительство уполномочило меня дать ясно понять, что оно занимает такую же позицию».

Экс-премьер Ллойд Джордж

«Политически неподготовленным» назовет заявление Чемберлена Уинстон Черчилль. Тогдашний лидер английских либералов экс-премьер Ллойд Джордж выразит на встрече с Чемберленом удивление, как тот рискнул выступить со столь воинственной декларацией, не заручившись советской поддержкой, ведь без СССР «никакого «восточного фронта»... быть не может». В конце разговора Ллойд Джордж справедливо назвал заявление Чемберлена «безответственной азартной игрой» (Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М.: Политиздат, 1989, стр.19). И в этом месте опередим события: англо-французские гарантии от 31 марта (подтвержденные официально 3 апреля), данные Польше без ее предварительного согласия на участие СССР в общеевропейском альянсе против агрессии, в дальнейшем сыграли роковую роль. Варшава, имея «в кармане» англо-французские гарантии (как рассчитывали неадекватные поляки — вполне достаточные), впоследствии с упорством осла отвергала любые попытки привлечь Советский Союз к единому фронту борьбы.

В апреле англо-франко-советские консультации продолжились. Какие «заманчивые» предложения делали Москве Лондон и Париж, в чем заключались разногласия в позициях? Об этом можем составить представление, например, из письма Литвинова на имя полпреда СССР во Франции Сурица от 11 апреля: «Если расшифровать эти разговоры, то выясняется лишь желание Англии и Франции, не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания... Но почему мы должны принимать на себя такие односторонние обязательства?» (Трухановский, указ. соч., стр. 264). Вполне резонная постановка вопроса.

Именно вышеописанный подход демонстрировали англичане в запросе от 15 апреля, сделанном британским МИДом через своего посла в Москве: «Согласно ли советское правительство сделать публичное заявление... что в случае акта агрессии против какого-либо европейского соседа Советского Союза, который оказал бы сопротивление, можно будет рассчитывать на помощь советского правительства, если она будет желательна, каковая помощь будет оказана путем, который найдут более удобным?» (Овсяный И. Д. Тайна, в которой война рождалась. М.: Политиздат, 1975, стр. 300).

Т. е. Советскому Союзу предлагалась, как сказал бы Штирлиц, роль «болвана» в старом польском преферансе — дать согласие втянуться в любую войну на континенте в чужих интересах и по чужим лекалам (путем, который другие «найдут более удобным»), без гарантий оказания помощи СССР с чьей бы то ни было стороны. СССР, таким образом, должен был взять на себя обязательства перед всеми, тогда как перед СССР — никто. В Москве наверняка оценили тонкий английский юмор, содержавшийся в этой филькиной грамоте, присланной из Форин-офис. Но в ответ 17 апреля предложили для оказания противодействия гитлеровской агрессии в Европе следующий план:

«1. Англия, Франция, СССР заключают между собою соглашение сроком на 5—10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.

3. Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение § 1 и 2.

4. Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.

5. Существующий между Польшей и Румынией союзный договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии либо же вовсе отменяется, как направленный против СССР.

6. Англия, Франция и СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия.

7. Соответственное соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу § 3.

8. Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи» (Ржешевский, указ. соч.).

Советский план, как видим, абсолютно конкретный, адекватный сложившейся на тот момент международной обстановке и, главное, равноправный, предполагающий взаимные обязательства со стороны участников, обеспечивающий гарантии безопасности для всех заинтересованных сторон. То, что советские предложения носили именно такой характер, подтверждает и мнение Черчилля, высказанное им во время дебатов по вопросам внешней политики в английском парламенте 19 мая: «Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией, которого сам премьер-министр как будто желает, против его заключения в широкой и простой форме, предложенной русским советским правительством? Предложения, выдвинутые русским правительством, несомненно, имеют в виду тройственный союз между Англией, Францией и Россией...

Ясно, что Россия не пойдет на заключение соглашений, если к ней не будут относиться как к равной и, кроме того, если она не будет уверена, что методы, используемые союзниками — фронтом мира, — могут привести к успеху. Никто не хочет связываться с нерешительным руководством и неуверенной политикой...

Нужен надежный Восточный фронт, будь то Восточный фронт мира или фронт войны, такой фронт может быть создан только при действенной поддержке дружественной Россией, расположенной позади всех этих стран... Этот вопрос о Восточном фронте имеет гигантское значение... перед нами предложение — справедливое и, по-моему, более выгодное предложение, чем те условия, которых хочет добиться наше правительство. Это предложение проще, прямее и более действенно» (Черчилль. Вторая мировая война. М.: Воениздат, 1991, кн. 1, стр.169 — 170).

Но брать на себя обязательства перед СССР в планы тогдашних лидеров в Лондоне и Париже не входило. С ходу отвергнуть советский план вроде как некорректно, а вот утопить его в «дополнениях» и «замечаниях» — самое то. Более того, англичане и германскую сторону, чьей агрессии Лондон вроде как собирался не допустить, успокоили: не будет никакого соглашения. Временный поверенный в делах Германии в Англии, ссылаясь на свои консультации в британском МИДе, 28 апреля телеграфировал Риббентропу, что ответ Англии на предложения СССР будет «равнозначен отказу, хотя он облечен в форму замечаний к контрпредложениям Советской России» (Трухановский, указ. соч., стр. 268).

3 мая британский Кабинет обсуждал тактику поведения в свете советских предложений от 17 апреля. На подписание пакта о взаимопомощи было решено не идти, хотя глава английской дипломатии Галифакс и высказал опасение, что это может «толкнуть ее (Советскую Россию. — С. Л.) в объятия Германии». Чтобы последнего не случилось, была принята идея министра по делам колоний Макдональда, предложившего затягивать переговоры и «держать Россию в игре» (Овсяный, указ. соч., стр. 307). Эту линию Лондон и будет пытаться реализовывать в дальнейшем.

8 мая посол Сидс передал советскому наркому иностранных дел предложение своего правительства, чтобы СССР опубликовал декларацию, в которой взял на себя обязательство «в случае вовлечения Великобритании и Франции в военные действия во исполнение принятых ими обязательств оказать немедленно содействие, если оно будет желательным, причем род и условия, в которых представлялось бы это содействие, служили бы предметом соглашения» (там же, стр. 303). Само собой, западным демократиям в голову не пришло со своей стороны взять на себя обязательства «оказать немедленно содействие» Советскому Союзу — если тот окажется втянутым в военные действия. По этому поводу Молотов, сменивший Литвинова на посту наркома индел, телеграфировал полпреду СССР во Франции: «Как видите, англичане и французы требуют от нас односторонней и даровой помощи, не берясь оказывать нам эквивалентную помощь». 15 мая советское правительство через своих дипломатических представителей уведомило Англию и Францию, что предложения с их стороны от 8 мая «не могут послужить основой для организации фронта сопротивления миролюбивых государств в Европе», кроме того, эти предложения «не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение, так как они не предусматривают обязательства Англии и Франции по гарантированию СССР в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров» (Трухановский, указ. соч., стр. 268).

Немудрено, что в подобных обстоятельствах, когда от Советского Союза требовали односторонних обязательств, англо-франко-советские переговоры раз за разом заходили в тупик. Но не только поэтому. Неразумно вели себя те, кого Гитлер обозначил в качестве первоочередной цели, — поляки. 11 мая Молотов принимает польского посла в СССР Гжибовского, у которого интересуется позицией Варшавы относительно предоставления военных гарантий Польше со стороны СССР. «Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР», — отвечает Гжибовский. Молотов ставит вопрос иначе: «Заинтересована ли Польша в гарантировании граничащих с СССР европейских государств?» Гжибовский непреклонен: «это не должно относиться к Польше» (Овсяный, указ. соч., стр. 287).

Весь май и июнь в полном соответствии с тактикой бесконечного затягивания переговоров (т. е. переговоры ради переговоров, без конкретного результата) англо-французы играли в «замечания» к советскому плану, предложенному в апреле. К примеру, 27 мая английский и французский послы в Москве предложили наркому индел очередной прожект. Молотова, естественно, в первую очередь интересовало, каким образом будет решен вопрос об оказании помощи советскому государству Запада в случае войны. На сей счет англо-французы изобрели следующую формулу: если СССР подвергнется агрессии со стороны европейской державы, то Франция и Великобритания окажут посильную помощь Советскому Союзу на основе принципов, изложенных в ст. 16, параграфах 1 и 2 Устава Лиги Наций.

В Москве ссылки на импотентную Лигу Наций (вспомним, что сия структура не смогла предотвратить ни захвата Эфиопии Италией, ни агрессию Японии в Китае, ни уничтожения Чехословакии в марте, ни, наконец, вторжения Италии в Албанию 7 апреля 1939-го), конечно же, вызвали недоумение. Тем более что практика заключения союзов на основе подобных принципов не имела аналогов. Молотов и изложил послам все, что он по этому поводу думает: «Англо-французские предложения наводят на мысль, что правительства Англии и Франции не столько интересуются самим пактом, сколько разговорами о нем. Возможно, что эти разговоры и нужны Англии и Франции для каких-то целей. Советскому правительству эти цели неизвестны. Оно заинтересовано не в разговорах о пакте, а в организации действенной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе. Участвовать только в разговорах о пакте, целей которых СССР не знает, советское правительство не намерено. Такие разговоры английское и французское правительства могут вести с более подходящими, чем СССР, партнерами» (Трухановский, указ. соч., стр. 269).

Германский посол Шуленбург

То, что СССР не позволит водить себя за нос и что бесконечное затягивание переговоров может вынудить Москву поискать другие варианты обеспечения своей безопасности — об этом Молотов недвусмысленно сигнализировал спустя несколько дней. 31 мая в выступлении на сессии Верховного Совета СССР, информировавшем делегатов о целях советской дипломатии, он заявил: «первая — заключение между Англией, Францией и СССР эффективного пакта взаимопомощи против агрессии, имеющего исключительно оборонительный характер; вторая — гарантирование со стороны Англии, Франции и СССР, государств Центральной и Восточной Европы, включая в их число все без исключения пограничные с СССР европейские страны, от нападения агрессоров; третья — заключение конкретного соглашения между Англией, Францией и СССР о формах и размерах немедленной и эффективной помощи, оказываемой друг другу и гарантируемым государствам в случае нападения агрессоров» (Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». М., АПН, 1972, стр. 66—67). Но в то же время, говоря о состоянии советско-германских отношений, Молотов сказал: «Ведя переговоры с Англией и Францией, мы вовсе не считали необходимым отказаться от деловых связей с такими странами, как Германия и Италия. Еще в начале прошлого года по инициативе германского правительства начались переговоры о торговом соглашении и новых кредитах... Наркомвнешторг был уведомлен о том, что для этих переговоров в Москву выезжает специальный германский представитель г-н Шнурре. Но затем... эти переговоры были поручены германскому послу в Москве г-ну Шуленбургу и... прерваны ввиду разногласий. Судя по некоторым признакам, не исключено, что переговоры могут возобновиться» (там же, стр. 94). Заметим, вскоре так и случилось.

2 июня СССР предлагает очередной проект соглашения, в котором гарантии распространяются на Бельгию, Грецию, Турцию, Румынию, Польшу, Латвию, Эстонию и Финляндию. При этом механизм приведения взаимопомощи в действие должен быть немедленным, без каких-либо консультаций или прохождения процедурных вопросов в Лиге Наций. Договор, по мнению СССР, должен заключаться одновременно с военной конвенцией, где должны быть четко прописаны формы и размеры взаимной помощи.

Полностью тест здесь
Tags: великобритания, геополитика, германия, мюнхенский сговор, пакт молотова-риббентропа, польша, ссср, сталин, франция
Subscribe
promo varjag_2007 september 14, 2015 14:01 71
Buy for 300 tokens
Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности знакомым и незнакомым френдам,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments